Розацеа у детей: современное понимание проблемы (обзор литературы) | Острецова М.Н., Касихина Е.И., Толстогузова Э.В., Жукова О.В.

Введение

Розацеа — это хронический воспалительный рецидивирующий дерматоз с преимущественной локализацией высыпаний в центральной части лица (щеки, подбородок, нос и лоб) и с вовлечением глаз. Согласно данным большинства исследований розацеа наиболее распространена и чаще дебютирует среди лиц старше 30 лет, но не исключен дебют заболевания и в детском возрасте [1–3]. Однако четкие общепринятые диагностические критерии розацеа у детей еще не установлены. В данном обзоре подробно рассматриваются аспекты эпидемио­логии и этиопатогенеза, клинические особенности и современные варианты лечения розацеа у детей и подростков.

Эпидемио­логия розацеа

В настоящее время точная распространенность и заболеваемость розацеа у детей недостаточно изучены. A. Hoepfner et al. [1] сообщили, что, согласно результатам их одноцентрового ретроспективного исследовании, проведенного в Германии, среди 1032 пациентов с розацеа только 0,8% были детьми. Другое исследование, проведенное L.J. Rueda et al. [4] в Колумбии, показало, что 1,4% пациентов с розацеа были моложе 20 лет. В результате изучения частоты обращений пациентов различных возрастных групп с розацеа в медицинские учреждения было выявлено, что пациенты в возрасте 20 лет и моложе составили в структуре заболеваемости розацеа 1,2% [5]. Британское эпидемио­логическое исследование на основании анализа медицинской документации 60 042 пациентов с розацеа показало, что заболеваемость у пациентов моложе 20 лет составляет 0,89 (95% доверительный интервал (ДИ) 0,87–0,91) на 1000 человеко-лет [2]. В Российской Федерации существуют единичные публикации, освещающие эпидемио­логию розацеа в детской популяции. По данным Н.Н. Потекаева и др. [3], в г. Москве удельный вес детей (0–14 лет) среди пациентов с розацеа и периоральным дерматитом составил 7,7%, а подростков (15–17 лет) — 1,4%. Гендерное распределение детей с розацеа, согласно большинству публикаций, практически равнозначное [6, 7].

Первые признаки заболевания появляются в среднем, согласно данным одних авторов, в возрасте 4–5 лет [6, 8], другие авторы обозначают более широкий интервал дебюта — от 4 до 8 лет [9]. Для пост­ановки правильного окончательного диагноза ребенку или подростку в большинстве случаев требуется от нескольких месяцев до нескольких лет [9].

Этиопатогенез розацеа

Патофизиологические механизмы, обусловливающие развитие розацеа у детей, остаются до сих пор неизученными. В научной литературе обсуждается ведущая роль нарушений иммунной и нейроваскулярной регуляции и дисфункции кожного барьера [10, 11]. Нарушения врожденного иммунитета способствуют повышению генетически детерминированной восприимчивости кожи к действию внешних факторов, а именно ультрафиолетовому излучению (УФИ), изменениям температурного фона, погрешностям в диете и психо­логическому стрессу [11, 12].

Согласно результатам исследований, для пациентов с розацеа характерна более высокая частота отягощенного семейного анамнеза, чем в контрольных группах [13]. На наличие заболевания в семье указывали 30% пациентов с розацеа [12, 14]. A.L.S. Chang et al. [15] идентифицировали отдельные гены-кандидаты и два однонуклеотидных полиморфизма, связанных с розацеа. Наличие мутации с усилением функции в гене STAT1 приводит к изменениям в механизмах врожденного иммунитета с сопутствующим чрезмерным размножением клещей Demodex [9, 16]. Исследование B. Baghad et al. [17] наглядно продемонстрировало, что детский демодекоз связан с мутациями STAT1, приводящими к развитию розацеаподобных высыпаний, что предполагает генетическую предрасположенность к розацеа в случаях раннего начала заболевания.

О высокой плотности клещей Demodex и нарушении микрофлоры кожи у пациентов с розацеа сообщали S. Jarmuda et al. [18].

Успешные терапевтические подходы, основанные на снижении колонизации клещами Demodex у детей с розацеа, предполагают наличие патофизиологической связи в этой возрастной группе [19]. Показано, что клещи Demodex, Staphylococcus epidermidis и β-гемолитический стафилококк могут вызывать повышенную экспрессию toll-подобных рецепторов 2-го типа (TLR-2) [9, 20, 21]. TLR-2 регулируют высвобождение фермента калликреинкиназы 5 (KLK-5), который нарушает эпидермальный барьер и активирует антимикробный пептид кателицидин. Активная форма кателицидина — LL-37 — вызывает инфильтрацию различных воспалительных клеток, ангио­генез и высвобождение цитокинов [7]. LL-37 также способствует дегрануляции тучных клеток, что дополнительно усиливает экспрессию металлопротеиназ MMP-1, MMP-9 и интерлейкина (ИЛ) 6. Кроме того, иммунные реакции, опосредованные Т-хелперными лимфоцитами Th1 и Th17, влияют на воспаление при розацеа [7].

Предполагалась потенциальная связь между розацеа и инфекцией Helicobacter pylori. Однако выводы недавнего метаанализа продемонстрировали противоречивые результаты [22]. В то же время в после­дние годы уделяется значительное внимание микробиоте желудочно-кишечного тракта, способной влиять на развитие и течение дерматологических заболеваний, в том числе розацеа [23].

Классификация и клинические проявления розацеа у детей

На данный момент не существует единого мнения о классификации детской розацеа. На основании анализа серий клинических случаев лечения розацеа у детей S. Korsing et al. [9] предлагают выделять эритематозную или телеангиэктатическую розацеа, папулопустулезную розацеа, периорифициальный вариант, гранулематозный вариант, идиопатическую асептическую гранулему лица и офтальморозацеа (см. таблицу).

Папулопустулезный подтип розацеа встречается у детей наиболее часто, в отличие от взрослых, где превалирует эритематозно-телеангиэктатический подтип [23]. Фиматозный подтип у детей на сегодняшний день в литературе не описан. Кроме того, у детей, чаще чем у взрослых, в патологический процесс вовлекается орган зрения, при этом первые признаки поражения глаз могут отмечаться еще до появления кожной симптоматики, что делает проблему розацеа у детей междисциплинарной.

Для эритематозно-телеангиэктатического подтипа характерны персистирующая эритема или продолжительные (более 2 мин) эпизоды приливов, часто провоцируемые теплом, физическими нагрузками или УФИ (рис. 1) [24, 25]. Могут наблюдаться телеангиэктазии. Субъективно ощущаются чувство жжения, стягивания или повышенная чувствительность кожи. Клинические симптомы эритематозно-телеангиэктатического подтипа могут предшествовать появлению папулопустулезных высыпаний. По данным Y.J. Kim et al. [23], этот подтип чаще поражает щеки и составляет около 27% случаев.

По данным того же корейского исследования, папулопустулезный подтип в педиатрической практике встречается наиболее часто (до 72,7%), особенно у подростков [24], и может сочетаться с другими клиническими вариантами. На фоне эритемы появляются воспалительные папулы и пустулы с венчиком гиперемии по периферии. Ключевым дифференциально диагностическим признаком папулопустулезного подтипа розацеа от вульгарного акне является отсутствие комедонов [9, 26], однако необходимо помнить о возможности сочетания данных заболеваний у одного пациента. Для типичных высыпаний характерна локализация на коже выступающих участков лица: щек, лба, подбородка и носа. В исследовании Y.J. Kim et al. [24] при папулопустулезной розацеа у детей кожа носа достоверно чаще вовлекалась в процесс, чем при эритематозно-телеангиэктатической (p=0,011, 81,2% против 16,7%), а также являлась стартовой зоной патологического процесса. Субъективные ощущения в виде зуда, покалывания и жжения при папулопустулезной розацеа у детей не характерны [6].

При периорифициальном варианте розацеа (рис. 2) у детей папулопустулезные высыпания часто располагаются вокруг рта, захватывая при этом и зону фильтрума. Реже высыпания группируются вокруг крыльев носа или глаз, что затрудняет дифференциальный диагноз с периоральным дерматитом, вызванным применением косметических или наружных глюкокортикостероидных средств. В обзоре S. Korsing et al. [9] были обобщены мнения ряда зарубежных авторов и сделано заключение, что периоральный дерматит у детей и подростков можно рассматривать как розацеа ввиду их клинической схожести, характера ответа на одни и те же варианты лечения и отсутствия возможности установить патоморфологические различия [8, 9].

Офтальморозацеа — критически важный аспект детской розацеа из-за высокой частоты встречаемости (более 45% случаев, что в среднем выше, чем у взрослых) и риска развития серьезных осложнений со стороны органа зрения [24, 27, 28]. Процесс носит симметричный характер и проявляется блефаритом, конъюнктивитом, рецидивирующими ячменями и халязионами (рис. 3), телеангиэктазиями края век, дисфункцией мейбомиевых желез [9]. В тяжелых случаях возможно развитие кератита, язвы роговицы и неоваскуляризации. Пациенты могут предъявлять жалобы на покраснение, жжение, покалывание, ощущение инородного тела, светобоязнь и ухудшение зрения. Почти в половине случаев глазные симптомы предшествуют высыпаниям на коже [9, 26], что значительно замедляет пост­ановку правильного диагноза. Наиболее часто розацеа глаз сочетается с папулопустулезными высыпаниями на коже [9]. Для дифференциального диагноза офтальморозацеа «следует обращать особое внимание на наличие таких специфических признаков, как дисфункция мейбомиевых желез, гиперемия, телеангиэктазии краев век и хронический воспалительный характер процесса» [29].

Значительно реже по сравнению с вышеперечисленными клиническими вариантами заболевания встречается гранулематозная розацеа. Для нее характерно хроническое течение патологического кожного процесса в виде мелких фолликулярных папул и узелков от телесного до красно-коричневого цвета, при диаскопии которых обнаруживается положительный симптом «яблочного желе».

Особого внимания в структуре педиатрической розацеа заслуживает идиопатическая асептическая гранулема лица (ИАГЛ) — уникальный подтип, встречающийся исключительно у детей [26]. По данным исследования L. Kuperman Wilder et al. [30], среди пациентов с ИАГЛ преобладали девочки (65%), при этом средний возраст дебюта заболевания составил 6 лет. Этиология и патогенез ИАГЛ до сих пор остаются предметом обсуждения. Некоторые авторы сходятся во мнении, считая ИАГЛ вариантом гранулематозной розацеа ввиду их гистологического сходства [7, 9]. ИАГЛ может протекать одновременно с халязионом и папулопустулезными высыпаниями на лице, а в семейном анамнезе пациентов могут быть случаи розацеа. Так, L. Kuperman Wilder et al. [30] выявили наличие халязиона в анамнезе и непосредственно в момент наблюдения у 11,6 и 30% пациентов соответственно, а также одновременное наличие розацеа и периорального дерматита у 26% пациентов.

Клинически ИАГЛ представляет собой одиночный (реже 2–3) безболезненный узелок красного или красно-синюшного цвета, располагающийся на коже щек или инфраорбитальной области; при этом признаков воспаления, нагноения, флюктуации или локальной гипертермии не отмечается. Образование имеет мягковатую или плотноэластическую консистенцию, его размер обычно варьирует от нескольких миллиметров до 1–2 см в диаметре (рис. 4) [30].

Течение ИАГЛ доброкачественное: в течение года (в среднем через 10–13 мес.) наступает спонтанный регресс без рубцевания [9, 31]. Диагноз устанавливается преимущественно клинически; в сомнительных случаях ультразвуковое исследование позволяет подтвердить асептический характер образования [31, 32] и избежать инвазивных вмешательств, которые могут быть ошибочно выполнены при подозрении на пиломатриксому, дермоидную кисту и эпидермальную кисту или иные объемные образования. Кроме того, в спектр заболеваний для дифференциального диагноза входят: локализованные пиодермии, узловато-кистозные акне, сосудистые мальформации, пиогенная гранулема, невус Шпица, ксантогранулема, лейшманиоз или грибковые инфекции, особенно у пациентов с ослабленным иммунитетом [33].

При патоморфологическом исследовании материала из очага ИАГЛ в дерме обнаруживается хронический гранулематозный воспалительный инфильтрат из лимфоцитов, гистиоцитов, нейтрофилов и многоядерных гигантских клеток типа инородного тела, без признаков некроза и кальцификации [31, 34, 35].

Ключевыми дерматоскопическими признаками ИАГЛ являются эритематозный фон, перифолликулярная гипопигментация и линейные сосуды по периферии очага [36].

Болезнь Морбигана — диагностически сложный вариант розацеа, который проявляется в виде стойкого солидного отека мягких тканей верхней трети лица — лба, надбровий, переносицы, верхних век и носа (рис. 5) [37]. Может протекать как одновременно с воспалительными высыпаниями, характерными для розацеа, так и самостоятельно, что значительно затрудняет дифференциальную диагностику [37, 38]. Субъективно может ощущаться чувство распирания и стянутости. Болезнь Морбигана — крайне редко встречающийся вариант розацеа у детей, в единичных случаях описан у подростков, преимущественно мужского пола [37–40].

Диагностика розацеа у детей

Общепризнанных диагностических критериев розацеа у детей на сегодняшний день нет, поэтому из-за схожести клинических проявлений принято придерживаться международных консенсусных рекомендаций ROSCO [41, 42], согласно которым при пост­ановке диагноза необходимо ориентироваться на наличие диагностических (ринофима, стойкая центрофациальная эритема) и больших (эпизоды приливов / преходящая эритема, папуло-пустулы и телеангиэктазии) критериев, а также на степень выраженности малых симптомов (ощущение сухости, жжения, покалывания и отек).

Непосредственно педиатрические диагностические критерии были предложены М. Chamaillard et al. [6] в 2008 г. Согласно мнению указанных авторов, для пост­ановки диагноза детской розацеа необходимо наличие минимум двух признаков из следующих:

эпизоды приливов или персистирующая эритема лица;

телеангиэктазии лица, появление которых нельзя объяснить наличием других заболеваний;

папулы и пустулы при отсутствии комедонов;

локализация высыпаний преимущественно на выступающих участках лица (на щеках, лбу, подбородке);

офтальмологические проявления (блефарит, рецидивирующий халязион, конъюнктивит, кератит).

Однако широкого применения в клинической практике эти критерии не получили, и специалисты по-прежнему опираются на классификации, предназначенные для взрослых пациентов.

Лечение розацеа

Лечение розацеа у детей включает в себя коррекцию образа жизни, например выявление и исключение провоцирующих факторов, таких как тепло, УФИ, раздражающие средства для ухода и лечения, в том числе топические стероиды. Детям рекомендуется использование мягких очищающих и успокаивающих наружных средств [9]. Лекарственная терапия проводится в соответствии с клиническими рекомендациями для взрослых с учетом возраста пациента [26]. Как у детей, так и у взрослых лечение розацеа направлено на облегчение симптомов, уменьшение воспаления и улучшение качества жизни и модифицируется в зависимости от клинического фенотипа и тяжести заболевания [7, 24, 43].

Наружная терапия рекомендована при легкой и средней степени тяжести заболевания, комбинированная тактика — в тяжелых случаях. Данные о методах лечения, применяемых у детей, немногочисленны и основаны на анализе клинических случаев, единичных ретроспективных и проспективных исследований [24].

Эффективность топического метронидазола в сочетании с системными антибиотиками при папулопустулезном подтипе и офтальморозацеа у детей была показана в исследовании L.I. Gonser et al. [44]. В ряде стран наружное применение метронидазола у детей с розацеа не одобрено [9].

Опыт применения наружных препаратов азелаиновой кислоты у детей был продемонстрирован С. Mitoma et al. [45], при этом возможны нежелательные явления в виде преходящего ощущения жжения кожи в начале терапии. Авторами рекомендован режим пост­епенного снижения частоты применения препарата с пост­епенным увеличением интервала до 1 раза в 2 дня [45].

В небольшой группе детей (n=15) с папулопустулезной формой и периорифициальным вариантом розацеа местное применение ивермектина 1 р/сут показало хорошую эффективность и переносимость [46].

Топические ингибиторы кальциневрина являются препаратами выбора при розацеа, вызванной глюкокортикостероидами, а также при периорифициальном варианте [47]. Другие местные препараты включают эритромицин, клиндамицин, перметрин и бензоилпероксид [26].

В корейском исследовании Y.J. Kim et al. [24] для лечения папул и пустул рекомендовался гель c клиндамицином, а для лечения эритемы лица и папулопустулезных высыпаний — гель с метронидазолом или крем с ивермектином.

Системная терапия розацеа в детском и подростковом возрасте рекомендована при тяжелых и распространенных формах заболевания. Длительность терапии может составлять 8–12 нед. Среди системных препаратов у детей в исследованиях были использованы макролиды, тетрациклины, метронидазол, изотретиноин и ивермектин [9, 44]. Макролиды могут быть рекомендованы в возрасте до 9 лет [9]. Азитромицин в дозировке 10 мг/кг массы тела в течение приблизительно 6 нед. применялся N.S. Goel et al. [48] в серии случаев с участием 222 детей с персистирующей розацеа, показав хороший терапевтический эффект и переносимость. Альтернативными вариантами антибиоткотерапии при розацеа у детей назывались эритромицин и кларитромицин [49, 50]. Препараты доксициклина применяли у детей старше 9 лет [44]. Однако в Корее тетрациклины не назначают детям младше 12 лет, поскольку они могут вызывать необратимое изменение цвета зубов [24]. Изотретиноин в основном рекомендуется для лечения тяжелой или фиматозной розацеа у взрослых, поскольку в детской практике существуют опасения преждевременного закрытия эпифизов трубчатых костей. Сообщается, что эффективность лечения розацеа изотретиноином у детей сопоставима с таковой у взрослых [44]. Существует лишь несколько сообщений о случаях лечения изотретиноином у детей с тяжелыми проявлениями заболевания. Низкодозовая терапия в течение приблизительно 6 мес. приводила к хорошему терапевтическому ответу [51, 52].

В литературе продолжается дискуссия по поводу прогноза течения розацеа у детей. По результатам наблюдения V. Da Silva Dias et al. [49], большинство детей, получавших системную терапию, не имели рецидивов в после­дующие годы. Остается открытым вопрос, подвержены ли дети и подростки риску повторного развития розацеа во взрослом возрасте [53]. По мнению R. Kellen et al. [54], клинические проявления розацеа могут быть купированы в течение нескольких недель или месяцев, но заболевание сохраняется и снова обостряется во взрослом возрасте. Очевидно, что в связи с противоречивыми данными необходимы дальнейшие исследования для оценки долгосрочных результатов лекарственной и уходовой терапии.

Заключение

Сложившееся в дерматологическом сообществе понимание розацеа как заболевания взрослых людей зачастую служит причиной исключения ее из спектра дифференциального диагноза, даже несмотря на схожие симптомы, провоцирующие факторы и закономерности развития, но для пост­ановки правильного диагноза и выбора тактики лечения врач-­дерматовенеролог должен принимать во внимание, что начальные проявления классических типов розацеа могут наблюдаться даже в младенческом возрасте, но чаще дебютируют в 4–5 лет. Особую диагностическую важность при детской розацеа имеет характерное сочетание кожных высыпаний с офтальмологическими проявлениями, что требует междисциплинарного подхода и особой настороженности как дерматологов, так и офтальмологов и педиатров. Отсутствие в доступной нам отечественной научной литературе публикаций о розацеа у детей и подростков, основанных на собственном клиническом опыте авторов, свидетельствует о целесообразности изучения данного вопроса.

Сведения об авторах:

Острецова Мария Николаевна — к.м.н., доцент, доцент кафедры дерматовенерологии, аллергологии и косметологии медицинского института Российского университета дружбы народов; 117198, Россия, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6; ORCID iD 0000-0003-3386-1467

Касихина Елена Игоревна — д.м.н., доцент, доцент кафедры дерматовенерологии, аллергологии и косметологии медицинского института Российского университета дружбы народов; 117198, Россия, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6; врач-­дерматовенеролог ГБУЗ «Московский Центр дерматовенерологии и косметологии»; 119071, Россия, г. Москва, Ленинский пр-т, д. 17; ORCID iD 0000-0002-0767-8821

Толстогузова Эльвира Владимировна — врач-­статистик ГБУЗ «Московский Центр дерматовенерологии и косметологии»; 119071, Россия, г. Москва, Ленинский пр-т, д. 17; ORCID iD 0009-0008-8853-3341

Жукова Ольга Валентиновна — д.м.н., профессор, заведующая кафедрой дерматовенерологии, аллергологии и косметологии медицинского института Российского университета дружбы народов; 117198, Россия, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 6; главный врач ГБУЗ «Московский Центр дерматовенерологии и косметологии»; 119071, Россия, г. Москва, Ленинский пр-т, д. 17; ORCID iD 0000-0001-5723-6573

Контактная информация: Острецова Мария Николаевна, e-mail: ostretsova-mn@rudn.ru

Прозрачность финансовой деятельности: никто из авторов не имеет финансовой заинтересованности в представленных материалах или методах.

Конфликт интересов отсутствует.

Статья пост­упила 13.03.2026.

Пост­упила после рецензирования 07.04.2026.

Принята в печать 30.04.2026.

About the authors:

Maria N. Ostretsova — C. Sc. (Med.), Associate Professor of the Department of Dermatovenereology, Allergology, and Cosmetology, Medical Institute, Peoples’ Friendship University of Russia; 6, Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117198, Russian Federation; ORCID iD 0000-0003-3386-1467

Elena I. Kasikhina — Dr. Sc. (Med.), Associate Professor of the Department of Dermatovenereology, Allergology, and Cosmetology, Medical Institute, Peoples’ Friendship University of Russia; 6, Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117198, Russian Federation; dermatovenereologist, Moscow Scientific and Practical Center of Dermatovenereology and Cosmetology; 17, Leninsky Ave., Moscow, 119071, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-0767-8821

Elvira V. Tolstoguzova — statistician, Moscow Scientific and Practical Center of Dermatovenereology and Cosmetology; 17, Leninsky Ave., Moscow, 119071, Russian Federation; ORCID iD 0009-0008-8853-3341

Olga V. Zhukova — Dr. Sc. (Med.), Professor, Head of the Department of Dermatovenereology, Allergology, and Cosmetology, Medical Institute, Peoples’ Friendship University of Russia; 6, Miklukho-Maklaya str., Moscow, 117198, Russian Federation; Chief Medical Officer, Moscow Scientific and Practical Center of Dermatovenereology and Cosmetology; 17, Leninsky Ave., Moscow, 119071, Russian Federation; ORCID iD 0000-0001-5723-6573

Contact information: Maria N. Ostretsova, e-mail: ostretsova-mn@rudn.ru

Financial Disclosure: no authors have a financial or property interest in any material or method mentioned.

There is no conflict of interest.

Received 13.03.2026.

Revised 07.04.2026.

Accepted 30.04.2026.