Бронхиальная астма у молодых мужчин: факторы, ассоциированные с неконтролируемым течением заболевания | Абрамов Ю.И., Демко И.В., Собко Е.А., Матюшин Г.В., Ищенко О.П., Сайферт А.В., Толмачева Ю.Г., Смирнова О.А.

Введение

Бронхиальная астма (БА) является одним из наиболее значимых хронических заболеваний органов дыхания у лиц молодого возраста^1,2. Именно в этот период формируется долговременная траектория заболевания: закрепляются модели приверженности лечению, происходит переход из педиатрической во взрослую сеть наблюдения [1–4], достигается пик легочной функции [5], а также становятся очевидными различия между пациентами, у которых заболевание вступает в ремиссию, и больными с сохраняющейся активностью заболевания [6, 7].

Проблема усугубляется тем, что переход между этапами оказания помощи нередко сопровождается разрывом преемственности лечения, снижением приверженности ингаляционной терапии и поздней диа­гностикой заболевания или его недооценкой на уровне первичного звена. Для российской клинической практики это имеет особое значение: экспертные публикации последних лет прямо указывают на необходимость улучшения ранней диа­гностики БА, более активного участия врачей первичного звена и стандартизации маршрутизации таких пациентов [8, 9]. Одновременно отечественные обзоры подчеркивают неблагоприятную роль курения и низкой приверженности базисной терапии в формировании плохого контроля заболевания [10, 11].

Молодой возраст пациентов примечателен и с точки зрения естественного течения БА в данный период. С одной стороны, именно в это время возможна клиническая ремиссия, особенно у больных с более ранним дебютом заболевания и лучшими исходными показателями функции легких. С другой стороны, у значительной части молодых пациентов ремиссия не наступает, так как поздняя верификация диагноза и сохраняющееся воспаление ассоциированы с персистированием симптомов и снижением легочной функции [6, 7]. Дополнительные данные регистра пациентов с тяжелой БА показывают, что неконтролируемое течение заболевания нередко сочетается с высокой частотой обострений и сниженной функцией легких [12]. Сходные закономерности описаны и при анализе различных фенотипов Т2-эндотипа БА [13].

Согласно клиническим рекомендациям, уровень контроля оценивается с учетом частоты дневных приступов, ночных пробуждений, потребности в короткодействующих β2-агонистах (КДБА), а также ограничений в повседневной активности из-за БА². В реальной клинической практике широко распространено использование валидированных опросников, к которым относятся: ACT (Asthma Control Test) и ACQ-5 (Asthma Control Questionnaire-5). При этом Global Initiative for Asthma (GINA)1 рассматривает неконтролируемую астму шире недостаточного контроля над симптомами, включая случаи с частыми обострениями, т. е. при наличии двух и более обострений в год, требующих введения системных глюкокортикостероидов, либо одного более тяжелого обострения в год, потребовавшего госпитализации³.

Современные работы подтверждают, что у взрослых пациентов с БА плохой контроль и высокая частота обострений определяются совокупным влиянием нескольких факторов: курения, недостаточной приверженности лечению, выраженности симптомов, снижения показателей функции внешнего дыхания и фенотипических особенностей воспаления [14–18]. При рассмотрении категории мужчин молодого возраста данный комплекс факторов представляет особый практический интерес, поскольку поведенческие риски в этой подгруппе нередко сочетаются с поздним обращением за специализированной помощью и нерегулярным использованием базисной терапии.

В последние годы все большее внимание привлекает системный характер астмы. Накоплены данные, свидетельствующие о связи БА с повышенным сердечно-сосудистым риском, особенно при частых обострениях и недостаточном контроле заболевания [19–24]. В качестве одного из патогенетических звеньев, связывающих воспаление в дыхательных путях и сосудистые нарушения, рассматривается эндотелиальная дисфункция, ассоциированная с цитокиновой активацией, оксидативным стрессом и нарушением сосудистой регуляции [23–27]. Для молодых пациентов особую ценность представляет выявление именно ранних признаков эндотелиальной дисфункции, когда структурная сердечно-сосудистая перестройка еще не сформирована. Российские исследования последних лет также указывают на значимость кардио­пульмонального континуума при астме, включая повышение артериальной ригидности при сочетании астмы с ожирением и более раннее выявление факторов сердечно-сосудистого риска у молодых мужчин с астмой [27, 28].

Таким образом, выявление особенностей неконтролируемого течения БА у мужчин молодого возраста может иметь значение для более раннего выделения пациентов с высоким риском развития сердечно-сосудистых заболеваний (ССЗ) в группу диспансерного наблюдения.

Цель исследования: определить клинико-функциональные, иммунологические и сосудистые особенности БА у мужчин молодого возраста в зависимости от наличия неконтролируемого течения заболевания, а также выявить факторы, ассоциированные с его неблагоприятным течением.

Материал и методы

В исследование включили 278 мужчин молодого возраста с установленным диагнозом БА. Пациенты были распределены в 2 группы: в группу 1 (n=78) вошли пациенты с БА, имеющие неконтролируемое течение заболевания.

Критерии включения в группу 1:

• наличие за последние 4 нед. минимум 3 признаков: дневные симптомы чаще 2 раз в неделю, потребность в КДБА чаще 2 раз в неделю, ночные пробуждения из-за БА, любое ограничение активности из-за заболевания и/или

• наличие более 2 обострений за 12 мес., потребовавших введения системных ГКС, и/или

• наличие хотя бы 1 тяжелого обострения, потребовавшего госпитализации, за 12 мес.

• Группу 2 составили 200 пациентов с БА, имеющих контролируемое течение заболевания.

Критерии включения в группу 2:

• отсутствие за последние 4 нед. всех признаков: дневные симптомы чаще 2 раз в неделю, потребность в КДБА чаще 2 раз в неделю, ночные пробуждения из-за БА, любое ограничение активности из-за заболевания;

• отсутствие 2 и более обострений за 12 мес., потребовавших введения системных ГКС;

• отсутствие тяжелых обострений, потребовавших госпитализации, за 12 мес.

• Группы были сопоставимы по возрасту: 22 [21; 24] и 21 [20; 23] год соответственно.

• Критерии невключения в исследование:

• отсутствие объективного подтверждения диагноза БА согласно клиническим рекомендациям2;

• заболевания бронхолегочной системы, отличные от БА;

• наличие острой респираторной инфекции в момент проведения тестов;

• злокачественные новообразования любой локализации;

• оперативные вмешательства на легких в анамнезе.

  Для дополнительного поданализа пациенты были выделены в 2 подгруппы в зависимости от сочетания уровня контроля БА и наличия факторов риска ССЗ. Подгруппу 1а составили пациенты с неконтролируемым течением БА и наличием факторов риска ССЗ, подгруппу 2а — пациенты с контролируемым течением БА без факторов риска ССЗ. К факторам риска ССЗ относили наличие по крайней мере одного из следующих признаков: активное курение или курение в прошлом в течение последнего года; избыточная масса тела или ожирение (индекс массы тела ≥25 кг/м2); дислипидемия, определяемая при наличии хотя бы одного из следующих критериев: уровень общего холестерина >4,9 ммоль/л, холестерина липопротеинов низкой плотности >3,0 ммоль/л или триглицеридов >1,7 ммоль/л. Количество пациентов в подгруппе 1а составило 53 (67,9%), в подгруппе 2а — 99 (49,5%).

Программа обследования включала физикальное обследование и сбор жалоб и анамнеза: частота дневных и ночных симптомов, потребность в КДБА, количество обострений и госпитализаций. Аллергологический статус уточняли по данным ранее выполненного обследования, в которое входили кожные аллергопробы и/или определение спе­ци­фических IgE. Функцию внешнего дыхания исследовали на системе общей плетизмографии Erich Jaeger (Германия). Бронходилатационный тест выполняли после ингаляции 400 мкг сальбутамола с повторной регистрацией объема форсированного выдоха за 1-ю секунду (ОФВ1) через 15 мин. Для выявления бронхиальной гиперреактивности, индуцируемой физической нагрузкой, проводили серийную спирометрию до тредмил-теста и через 1, 3, 5, 7, 10 и 15 мин после его завершения; критерием бронхиальной гиперреактивности считали снижение ОФВ1 не менее чем на 10% от исходного уровня.

Забор венозной крови осуществляли утром натощак после 12-часового периода голодания. После центрифугирования сыворотку и плазму аликвотировали и хранили при низкой температуре без повторных циклов замораживания и оттаивания. Липидный спектр определяли на биохимическом анализаторе Hitachi 512. Концентрацию С-реактивного белка (СРБ) измеряли иммунотурбидиметрическим методом. Уровень общего IgE определяли методом иммуноферментного анализа с использованием наборов ИФА-БЕСТ (АО «Вектор-Бест», Россия). Определение концентрации маркеров эндотелиальной дисфункции эндотелина 1, асимметричного диметиларгинина (ADMA), молекулы сосудистой клеточной адгезии 1-го типа (VCAM-1), межклеточной молекулы адгезии 1-го типа (ICAM-1), фактора роста эндотелия сосудов А (VEGF-A), ангиопоэтина 2, синдекана 1, а также высокочувствительного интерлейкина 6 (hs-ИЛ-6) в периферической крови проводили методом иммуноферментного анализа с использованием коммерческих тест-систем USCN/Cloud-Clone Corp. (США/КНР); оптическую плотность регистрировали при длине волны 450 нм, концентрации аналитов рассчитывали по калибровочной кривой.

Электрокардио­графию выполняли в 12 стандартных отведениях на приборах Personal-120 Basic и CardiMax FX-326U. Эхокардио­графическое исследование (ЭхоКГ) проводили трансторакальным методом в покое на аппарате Philips EPIQ 5 с фазированным датчиком 2,5–3,5 МГц с использованием стандартных доступов и сечений. Линейные и объемные показатели оценивали в соответствии с действующими рекомендациями; фракцию выброса левого желудочка рассчитывали по методу L. Teichholz, массу мио­карда левого желудочка — по формуле R.B. Devereux с последующей индексацией к площади поверхности тела. Тредмил-тест проводили на беговой дорожке с постепенным увеличением скорости и угла наклона до достижения субмаксимальной частоты сердечных сокращений либо появления ограничивающих симптомов. Переносимость физической нагрузки оценивали по максимальному значению метаболического эквивалента (MET). Гипертензионный тип реакции регистрировали при повышении систолического артериального давления более 200 мм рт. ст. и/или диастолического артериального давления не менее 100 мм рт. ст.

Статистическую обработку данных проводили в программах Microsoft Excel и Statistica 10.0. Качественные показатели представляли в виде абсолютного числа и доли, количественные — в виде медианы и интерквартильного интервала (Me [Q1; Q3]). Для сравнения количественных признаков использовали U-критерий Манна — Уитни, качественных — критерий χ2 Пирсона. Факторы, ассоциированные с наличием неконтролируемого течения, оценивали в однофакторном анализе с расчетом отношения шансов (ОШ) и 95% доверительного интервала (ДИ). Корреляционный анализ выполняли с использованием коэффициента Спирмена. Различия считали статистически значимыми при p<0,05.

Результаты исследования

При сходном возрасте пациентов с БА группа 1 с неконтролируемым течением характеризовалась более поздней верификацией диагноза и большей симптомной нагрузкой (табл. 1) в сравнении с группой 2 с контролируемым течением БА. У пациентов в период отсутствия контроля чаще отмечались дневные приступы и более высокая потребность в КДБА, а число приступов удушья в месяц было существенно выше. Статистически значимых различий по числу ночных приступов не получено.

Анализ базисной терапии показал, что в обеих группах сохранялась крайне высокая доля пациентов без регулярной базисной терапии. Так, в группе 1 базисная терапия отсутствовала у 55 (70,5%) человек, а в группе 2 — у 153 (76,5%). Регулярно базисную терапию получали в группе 1 14 (17,9%) человек, нерегулярно — 9 (11,5%); в группе 2 38 (19,1%) пациентов применяли лечение на регулярной основе, а 9 (4,5%) — только при ухудшении состояния. Среди используемых препаратов преобладали комбинации ингаляционных ГКС с длительнодействующими β2-агонистами (15 (62,5%) и 28 (59,5%) пациентов в группе 1 и группе 2 соответственно). Аллерген-спе­ци­фическая иммунотерапия чаще проводилась у пациентов группы 2 (20 (10,0%) человек против 4 (5,1%) человек группы 1).

Структура коморбидной патологии представлена в таблице 2. Частота аллергического ринита в группах была сопоставимой. У пациентов группы 1 чаще встречались: хроническая спонтанная крапивница, непереносимость нестероидных противовоспалительных препаратов. Также пациенты группы 1 чаще имели статус курильщика, в том числе на момент поступления.

При анализе лабораторных показателей (табл. 3) статистически значимых межгрупповых различий по уровням эозинофилов периферической крови, общего IgE, СРБ и hs-ИЛ-6 не получено, однако у больных группы 1 отмечалась тенденция к более высоким значениям этих показателей.

Вместе с тем пациенты группы 1 имели более выраженные нарушения вентиляционной функции легких по обструктивному типу (табл. 4), прежде всего по показателям ОФВ1 до пробы, отношения ОФВ1 к форсированной жизненной емкости легких (ОФВ1/ФЖЕЛ) до и после пробы, а также более выраженный бронходилатационный ответ. Снижение ОФВ1/ФЖЕЛ до пробы менее 70% регистрировалось у 21 (26,9%) больного группы 1 и у 9 (4,5%) — группы 2.

Провокационная проба с физической нагрузкой для выявления бронхиальной гиперреактивности была проведена 45 пациентам группы 1 и 140 респондентам группы 2. Как показывают наши данные, у 21 (46,7%) человека группы 1 и у 60 (42,9%) пациентов группы 2 зарегистрирована положительная проба в виде снижения показателя ОФВ1 более чем на 10% от исходных данных.

В однофакторном анализе (табл. 5) наиболее выраженные ассоциации с наличием неконтролируемого течения продемонстрировали такие показатели, как: частота симптомов астмы, курение, более поздняя верификация диагноза и более низкие значения бронхиальной проходимости.

По большинству циркулирующих маркеров эндотелиальной дисфункции статистически значимых межгрупповых различий получено не было (табл. 6).

Аналогично значимых различий по основным эхокардио­графическим параметрам не выявлено (табл. 7). В тредмил-тесте гипертензионный ответ наблюдался в группе 1 у 6 (7,7%) пациентов, в группе 2 — у 10 (5%), максимальные значения систолического (САД) и диастолического артериального давления (ДАД) статистически значимо не различались между группами. Однако показатель толерантности к физической нагрузке у пациентов группы 1 был значимо ниже.

Дополнительно был выполнен поданализ маркеров эндотелиальной дисфункции у пациентов в зависимости от сочетания неконтролируемого течения БА и факторов риска ССЗ (табл. 8). В подгруппу 1а включили пациентов с неконтролируемой БА при наличии факторов риска ССЗ, в подгруппу 2а — пациентов с контролируемым течением БА без факторов риска ССЗ. Определение маркеров эндотелиальной дисфункции выполнено у 14 и 37 пациентов подгрупп 1а и 2а соответственно. Установлено, что при сочетании неконтролируемого течения БА и факторов риска ССЗ отмечались более высокие уровни молекул сосудистой адгезии VCAM-1 и VEGF-A в периферической крови. По остальным показателям статистически значимых различий не выявлено. Таким образом, сочетание неконтролируемого течения БА и факторов риска ССЗ ассоциировано с более выраженной эндотелиальной активацией, что проявляется повышением уровней VCAM-1 и VEGF-A.

Результаты корреляционного анализа представлены на рисунке. В группе пациентов, обследованных в период неконтролируемого течения БА, выявлены значимые взаимосвязи между воспалительными и эндотелиальными показателями. Так, hs-ИЛ-6 положительно коррелировал с ангиопоэтином 2 и синдеканом 1, ангиопоэтин 2 — с синдеканом 1, а ADMA — с эндотелином 1. Показатели бронхиальной проходимости были отрицательно связаны с системным воспалением и эндотелиальной активацией.

Обсуждение

Проведенное исследование позволило уточнить клинико-патогенетический профиль БА у мужчин молодого возраста в период неконтролируемого течения заболевания. Полученные результаты показывают, что неблагоприятное течение заболевания в данной когорте определяется не одним изолированным фактором, а сочетанием симптомов и их выраженностью, нарушением функции внешнего дыхания, поздней верификацией диагноза, курением и системной воспалительно-иммунной активацией. Полученные данные в целом соответствуют современным представлениям о факторах будущего риска при астме, отраженным в клинических рекомендациях2 и современных клинических исследованиях [9, 14–18].

Одним из наиболее значимых результатов является установленная связь неконтролируемости с табакокурением. В обследованной группе 1 почти каждый третий пациент являлся активным курильщиком, а анамнез курения имел почти каждый второй. Это согласуется как с международными когортными исследованиями, так и с российскими публикациями, демонстрирующими, что воздействие табачного дыма ухудшает контроль заболевания, усиливает воспаление дыхательных путей, снижает чувствительность к ингаляционным ГКС и способствует ремоделированию бронхиальной стенки [10, 17, 18]. В практическом смысле этот вывод довольно прозаичен, но от этого не менее важен: у молодых мужчин отказ от курения следует рассматривать как один из центральных элементов стратегии предупреждения неконтролируемой БА.

Не менее существенной представляется выявленная ассоциация с более поздним возрастом верификации диагноза. Вероятно, речь идет не только о формальном времени постановки диагноза, но и о более длительном периоде недооценки симптомов, позднем обращении и отсроченном начале противовоспалительной терапии. Эта интерпретация хорошо согласуется с российскими экспертными данными, указывающими на сохраняющиеся трудности диа­гностики астмы на амбулаторном этапе, а также с зарубежными исследованиями, в которых поздний дебют и позднее выявление заболевания ассоциируются с меньшей вероятностью ремиссии и более неблагоприятной функциональной траекторией [6, 8, 9]. Высокая доля пациентов, не получавших регулярную базисную терапию, подчеркивает важность учета организационных и поведенческих проблем ведения пациента.

Лабораторный профиль больных с неконтролируемой БА не показал значимых различий по уровню эозинофилов периферической крови и общего IgE, а также уровню СРБ и hs-ИЛ-6, хотя у больных группы 1 отмечалась тенденция к более высоким значениям этих показателей [27, 28].

Отсутствие статистически значимых межгрупповых различий по абсолютным уровням большинства циркулирующих маркеров эндотелиальной дисфункции и параметрам ЭхоКГ на первый взгляд может выглядеть как отрицательный результат. Однако с патофизиологической точки зрения он вполне ожидаем для молодой когорты: структурные изменения сердечно-сосудистой системы в возрасте 18–27 лет еще могут не успеть сформироваться даже при наличии активного воспалительного процесса. В то же время выявленные корреляции hs-ИЛ-6 с ангио-поэтином 2 и синдеканом 1, ADMA с эндотелином 1, а также обратные связи показателей бронхиальной проходимости с VCAM-1 и СРБ свидетельствуют о взаимосвязи системного воспаления и функции внешнего дыхания с эндотелиальной дисфункцией. Именно такая «молекулярная стадия» сосудистой дисфункции, вероятно, предшествует более поздним гемодинамическим и структурным изменениям [19–27]. Российские публикации по астме и сердечно-сосудистому риску также поддерживают эту логику, указывая на повышение артериальной ригидности у отдельных фенотипов астмы и на наличие традиционных кардио­васкулярных факторов риска уже в молодом возрасте [27, 28]. Дополнительный интерес представляет выполненный поданализ в зависимости от сочетания неконтролируемого течения БА и факторов риска ССЗ. У пациентов с избыточной массой тела или ожирением, курением и/или дислипидемией уровни VCAM-1 и VEGF-A были статистически значимо выше, чем у больных без факторов риска. При отсутствии различий по большинству других эндотелиальных маркеров именно повышение VCAM-1 и VEGF-A можно рассматривать как ранний индикатор сосудистой активации у пациентов с неблагоприятным кардио­метаболическим профилем. Этот результат хорошо вписывается в концепцию кардио­пульмонального континуума при БА, согласно которой сочетание респираторного воспаления с традиционными сердечно-сосудистыми факторами риска может ускорять формирование эндотелиальной дисфункции [19–27].

С практической точки зрения полученные результаты подтверждают важность ранней диа­гностики астмы, активной борьбы с курением у этой группы пациентов, повышения приверженности базисной терапии и более пристального наблюдения молодых пациентов именно в переходный период между наблюдением в подростковой и взрослой медицинской организации. Кроме того, данные исследования подтверждают целесообразность дальнейшего изучения циркулирующих маркеров сосудистой активации как элемента многокомпонентного профиля риска у молодых больных в период потери контроля над заболеванием.

Заключение

Для мужчин молодого возраста с БА в период ее неконтролируемого течения характерны: более высокая частота симптомов, более выраженные нарушения бронхиальной проходимости, более поздняя верификация диагноза в анамнезе и бóльшая приверженность курению по сравнению с пациентами с контролируемым течением заболевания. В однофакторном анализе с наличием неконтролируемого течения БА статистически значимо ассоциированы: активное курение, поздний возраст установления диагноза, высокая частота дневных приступов, повышенная потребность в КДБА, а также снижение значения ОФВ1/ФЖЕЛ до и после бронхолитической пробы. Период отсутствия контроля над симптомами БА у молодых мужчин сопровождается тенденцией к повышению уровня отдельных лабораторных маркеров воспаления. При отсутствии достоверных межгрупповых различий по большинству абсолютных значений маркеров эндотелиальной дисфункции и основным эхокардио­графическим показателям выявленные корреляционные связи между воспалительными, эндотелиальными и функциональными показателями свидетельствуют о вероятном наличии раннего доклинического сосудистого компонента неконтролируемого течения БА. У пациентов с факторами риска ССЗ в период отсутствия контроля над симптомами БА выявлено статистически значимое повышение уровней VCAM-1 и VEGF-A, что указывает на эндотелиальную активацию и подтверждает значение кардио­метаболического фона в формировании сосудистого компонента заболевания.

Сведения об авторах:

Абрамов Юрий Игоревич — ассистент кафед­ры госпитальной терапии и иммунологии с курсом последипломного образования ФГБОУ ВО КрасГМУ им. проф. В.Ф. Войно-Ясенецкого Мин­здрава России; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 1; врач-кардио­лог КГБУЗ ККБ; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 3А; ORCID iD 0000-0002-9937-1025

Демко Ирина Владимировна — д.м.н., профессор, заведующая кафедрой госпитальной терапии и иммунологии с курсом последипломного образования ФГБОУ ВО КрасГМУ им. проф. В.Ф. Войно-Ясенецкого Мин­здрава России; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 1; руководитель легочно-аллергологического центра КГБУЗ ККБ; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 3А; ORCID iD 0000-0001-8982-5292

Собко Елена Альбертовна — д.м.н., профессор кафед­ры госпитальной терапии и иммунологии с курсом последипломного образования ФГБОУ ВО КрасГМУ им. проф. В.Ф. Войно-Ясенецкого Мин­здрава России; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 1; заведующая аллергологическим отделением КГБУЗ ККБ; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 3А; ORCID iD 0000-0002-9377-5213

Матюшин Геннадий Васильевич — д.м.н., профессор, заведующий кафедрой кардио­логии, функциональной и клинико-лабораторной диа­гностики института последипломного образования ФГБОУ ВО КрасГМУ им. проф. В.Ф. Войно-Ясенецкого Мин­здрава России; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 1; врач-кардио­лог КГБУЗ ККБ, 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 3А; ORCID iD 0000-0002-0150-6092

Ищенко Ольга Петровна — к.м.н., доцент кафед­ры госпитальной терапии и иммунологии с курсом последипломного образования ФГБОУ ВО КрасГМУ им. проф. В.Ф. Войно-Ясенецкого Мин­здрава России; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 1; врач-аллерголог КГБУЗ ККБ; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 3А; ORCID iD 0000-0002-1784-9356

Сайферт Анастасия Владимировна — врач-лаборант клинико-диа­гностической лаборатории КГБУЗ ККБ; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 3А; ORCID iD 0009-0000-1186-8452

Толмачева Юлия Геннадьевна — врач-лаборант клинико-диа­гностической лаборатории КГБУЗ ККБ; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 3А; ORCID iD 0000-0003-1334-0955

Смирнова Ольга Анатольевна — врач-лаборант клинико-диа­гностической лаборатории КГБУЗ ККБ; 660022, Россия, г. Красноярск, ул. Партизана Железняка, д. 3А; ORCID iD 0000-0002-8235-195X

Контактная информация: Абрамов Юрий Игоревич, e-mail: yuriyab1997@gmail.com

Источник финансирования: работа выполнена при финансовой поддержке Российского научного фонда (соглашение № 25-25-20142 от 21.05.2025) и Красноярского краевого фонда поддержки научной и научно-технической деятельности (договор № 38 от 07.04.2025).

Конфликт интересов отсутствует.

Статья поступила 27.02.2026.

Поступила после рецензирования 13.03.2026.

Принята в печать 27.03.2026.

About the authors:

Yuriy I. Abramov —Assistant Professor of the Department of Hospital Therapy and Immunology with Postgraduate Course, Prof. V.F. Voino-Yasenetsky Krasnoyarsk State Medical University; 1, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; cardiologist, Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital; 3A, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-9937-1025

Irina V. Demko — Dr. Sc. (Med.), Professor, Head of the Department of Hospital Therapy and Immunology with Postgraduate Course, Prof. V.F. Voino-Yasenetsky Krasnoyarsk State Medical University; 1, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; Head of the Pulmonary and Allergy Center, Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital; 3A, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; ORCID iD 0000-0001-8982-5292

Elena A. Sobko — Dr. Sc. (Med.), Professor of the Department of Hospital Therapy and Immunology with Postgraduate Course, Prof. V.F. Voino-Yasenetsky Krasnoyarsk State Medical University; 1, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; Head of the Allergy Department, Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital; 3A, Partizana

Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-9377-5213

Gennadiy V. Matyushin — Dr. Sc. (Med.), Professor, Head of the Department of Cardiology, Functional and Clinical Laboratory Diagnostics, Institute of Postgraduate Education, Prof. V.F. Voino-Yasenetsky Krasnoyarsk State Medical University; 1, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; сardiologist, Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital; 3A, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-0150-6092

Olga P. Ishchenko — C. Sc. (Med.), Associate Professor of the Department of Hospital Therapy and Immunology with Postgraduate Course, Prof. V.F. Voino-Yasenetsky Krasnoyarsk State Medical University; 1, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; allergist, Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital; 3A, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-1784-9356

Anastasia V. Saifert — Laboratory Assistant of the Clinical Diagnostic Laboratory, Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital; 3A, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; ORCID iD 0009-0000-1186-8452

Yulia G. Tolmacheva — Laboratory Assistant of the Clinical Diagnostic Laboratory, Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital; 3A, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; ORCID iD 0000-0003-1334-0955

Olga A. Smirnova — Laboratory Assistant of the Clinical Diagnostic Laboratory, Krasnoyarsk Regional Clinical Hospital; 3A, Partizana Zheleznyaka str., Krasnoyarsk, 660022, Russian Federation; ORCID iD 0000-0002-8235-195X

Contact information: Yuriy I. Abramov, e-mail: yuriyab1997@gmail.com

Financial Disclosure: this study was supported by the Russian Science Foundation (Agreement No. 25-25-20142, dated May 21, 2025) and the Krasnoyarsk Regional Fund for the Support of Scientific and Scientific-Technical Activities (Contract No. 38, dated April 7, 2025).

There is no conflict of interest.

Received 27.02.2026.

Revised 13.03.2026.

Accepted 27.03.2026.

¹Global Initiative for Asthma. Global strategy for asthma management and prevention. 2025 update. Fontana (WI): Global Initiative for Asthma; 2025. (Electronic resource.) URL: https://ginasthma.org/2025-gina-strategy-report/ (access date: 12.20.2025).

²Клинические рекомендации. Бронхиальная астма. 2024. (Электронный ресурс.) URL: https://cr.minzdrav.gov.ru/view-cr/359_3 (дата обращения: 02.08.2025).

³Global Initiative for Asthma. Asthma management and prevention for adults, adolescents and children 6–11 years (2025). A summary guide for healthcare providers. Updated 2025. (Electronic resource.) URL: https://ginasthma.org/wp-content/uploads/2025/11/GINA-2025-Update-25_11_08-WMS.pdf (access date: 25.03.2025).